Но сил уже не было. Последние он закапывал, ползая по земле. Не было сил подняться и он сталкивал слежавшиеся кучи земли спиной, головой, плечами. Еще немного - и все это кончится. Мертвые получат свое. В последнюю яму он просто упал: не удержавшись, сполз в нее спиной вниз, прямо в лужу, и слабо шевельнувшись, вдруг понял, что наружу ему уже не выбраться. Никогда. Он лежал в глубокой яме и видел черные облака. Потом облака стали белыми: это взошла луна. В ее бледном сиянии он увидел, что на него вот-вот обрушится ком земли с края могилы. Он знал, что если это случится, ему уже точно не выбраться, и он будет лежать, задыхаясь, и ждать, когда же закончатся муки и придет наконец долгожданный покой. Он не чувствовал, как жидкая глина лезет в ноздри, в рот, и вот-вот она залепит глаза. Его тело выгнулось в последнем отчаянном усилии. Он успел подумать, что тот самый мертвец останется непогребенным. Снова будет бродить по мокрым бесконечным проселкам, ища успокоения. И кто-то другой встретит его темной ночью и лишится покоя. Больше он думать не мог. Его поглотила земля. И пошел дождь и в шуме дождя различался далекий голос, певший старую песню. I never com'in back... I got it home... Only one way ticket to the blue... Он хотел бы умереть под другую музыку. Но смерть не выбирают. И в самый последний момент он почувствовал ужас, так как понял - эта песня и есть его ад.

...Зашевелилась земля. Во тьме, наполненной ветром и дождем, появилась облепленная грязью фигура. Постояла, словно прислушиваясь или вглядываясь. По дороге промчалась машина, рыча мотором на подъемах и взвизгивая, падая в ухабы. Черное неживое лицо повернулось на звук. Вытянув руки, чудовише двинулось к дороге. Дождь хлестал, смывая грязь.

Вскоре свет фар очередной припозднившейся машины выхватит из тьмы белое лицо с забитыми грязью глазницами. И, может быть, этому мертвецу повезет чуть больше.